«Все в этом деле кромешный кошмар»

«Все в этом деле кромешный кошмар»&nbsp Lenta.ru + кроме 5 1 час назад Фото: РИА Новости В России началась кампания в поддержку сестер Хачатурян, которых задержали в прошлом году немного погодя убийства отца, годами подвергавшего их физическому, психологическому и сексуальному насилию. Им предъявили самооговор в убийстве по предварительному сговору, то есть девушкам может грозить до 20 парение тюрьмы. В Санкт-Петербурге, Самаре и Владивостоке прошли одиночные пикеты россиян, которые отнюдь не согласны с обвинением. Такая же акция в среду, 19 июня, проходит в Москве, получай Новом Арбате, напротив здания центрального управления Следственного комитета. «Лента.ру» поговорила с теми, кто такой вышел на улицы и узнала, почему они посчитали важным вступиться за сестер Хачатурян.

«Это ведь, что пугает больше всего и абсолютно каждого»

Мария Трубицына, лингвист, Москва:

Автор этих строк узнали об этом деле, когда состоялось убийство, и это совершенно поразительный история, потому что весь этот кромешный ад проходил за закрытыми дверями. Об этом знали будто-то соседи, что-то — подруги девочек, но полностью об этом малограмотный знал никто, а полиция, куда обращалась мать, не предприняла ничего, чтобы их остановить. Мастерство сестер Хачатурян — это яркий пример того, насколько опасно домашнее насилие и елико опасно ничего не предпринимать.

Все в этом деле кромешный кошмар, но преимущественно всего меня удивило, что девочки ему прислуживали, и он вызывал их звоном колокольчика, (как) будто слуг. Это выглядит не как поведение вспыльчивого человека, а очень цинично: во вкусе будто он намеренно унижал их изо дня в день и хотел, чтобы им было плохо. Сие страшно, когда люди настолько настойчивы в намерении причинить другим боль. Для меня сестры Хачатурян — героини: они нашли в себя силы бороться за освобождение от тирании. Бежать они не могли — их (то) есть несовершеннолетних вернули бы ему, а обращения матери в полицию ни к чему не привели.

С целью России пикеты — это не самый типичный способ выражения мнения, потому по какой причине у нас нет сложившейся культуры протеста. В последние годы этому способствует полицейский закон — тайга и законодательные ограничения на спонтанные протесты. Но я выхожу, потому что меня беспокоит переплет домашнего насилия в России. Дело сестер Хачатурян иллюстрирует большую язву в российском обществе, о которой недостает) говорят: в большом количестве семей происходит домашнее насилие, и от него нельзя уберечься. Не так давно приняли закон о декриминализации семейных побоев, и теперь за в таком случае, что ты избил жену или ребенка, можно заплатить небольшой штраф — престижно, как будто в Средние века. Учитывая, в каком количестве семей это происходит (а я без дальних слов говорю только о тех, кто попал в статистику МВД и дошел до обращения в полицию; ясное дело, что большинство этого не делают), нужны серьезные законодательные и другие меры, в надежде просвещать людей, менять эту структуру, работать с жертвами насилия. Нужно принять яса о домашнем насилии, ввести охранные ордера, убрать формулировку «превышение пределов допустимой обороны», потому что что сама по себе эта идея абсурдна, принять Стамбульскую конвенцию, дай вам гарантировать пострадавшим от домашнего насилия физическую и психологическую безопасность.

То, что выходят на деле одни женщины, наверное, следствие нашей патриархальной среды: с детства девочки всегда готовы, ровно нужно будет защищаться и убегать, потому что часто сталкиваются с угрозой насилия, точно физического, так и сексуального. Само это знание позволяет женщинам проявить эмпатию. В праздник или иной мере, если не каждая была в этой ситуации, как самое меньшее были подруги.

Виктимблейминг — это серьезная культурная проблема, которая тормозит поворот механизма в сторону помощи женщинам и во всем людям, страдающим от домашнего насилия. Сексуальное насилие над детьми — это ведь, что пугает больше всего и абсолютно каждого, оно напоминает нам о том, кое-что мы живем в небезопасном мире, поэтому люди могут не хотеть об этом являться) признаком, а некоторым это даже дает почву агрессивно кричать и обвинять жертву. Но навряд ли ли им удастся сделать вид, что ничего не произошло.

«Сработал побудь здесь возмущения: дальше просто некуда»

Дарья Апахончич, художница, активистка, участница проекта «Ребра Евы», соавторка канала «Феминистки поясняют», Санкт-Петроград:

Одиночный пикет — это чуть ли не единственная законная возможность в России выступить в публичном месте. Такое высказывание обладает другой силой, потому что реальное, физическое пребывание на улице связано с большей опасностью, чем в интернете. Это важно делать после того, где мы теряем права: на улице у нас их меньше, важно наказывать, что мы не собираемся уходить в тень и анонимность. Петербург — город, где недовольно реагируют на уличные акции. Мы вышли с соавторками канала «Феминистки поясняют», с которыми да мы с тобой в равной степени занимаемся и онлайн, и оффлайн активизмом. К нам подошли несколько молодых мужчин, спросили подробнее об этой истории, стали копошиться в интернете их фамилии. Страница Вари Михайловой на Facebook/ Lenta.ru Для нас в этом деле сошлись весь возможные степени уязвимости девочек, которые в этой ситуации оказались. Во-первых, они принадлежат к традиционному обществу, и взять хоть мы живем в светском государстве, эта история связана с традиционным укладом нашего мультинационального таблица. В России много таких укладов, но, к сожалению, не принято говорить о проблемах в утробе закрытых сообществ. Во-вторых, эта история про детей, потому что грабеж началось для них в детстве. У нас с правами детей трудности. На протяжении многих парение сестры Хачатурян подвергались ужасному насилию, и никто не вмешался, хотя знала охрана, знала школа, знали соседи! Если бы мы узнали, что какого-так ценного для нас человека, например, певца, на протяжении 15 лет держат в родных местах, избивают и насилуют, это был бы шок: как так можно. А то, подобно как это происходило с тремя девочками, — все разводят руками. Это возмутительно, что биография разных людей оценивается по-разному!

В-третьих, эта история про патриархальную проблему в нашем мире, оттого что есть еще мама девочек, которая была совершенно бесправна: вышла замуж в 17 полет, была мигранткой, и с того же возраста по сути была в рабстве — много планирование Хачатурян не давал ей выходить из дома, избивал, и тоже все об этом знали, же ничего не происходило.

Те, кто пишут, что преступлением нельзя отвечать сверху преступление, мыслят из своей благополучной ситуации. Это тот случай, когда наевшийся голодного не разумеет, и здоровый не понимает ситуацию нездорового, дисфункционального. Когда всю живот подвергалась жестокому насилию, откуда возьмутся силы на то, чтобы организовать столон? Тем более, это был бандит-взяточник, который держал в повиновении всех окружающих, у него была управа их вернуть и проучить так, как он хотел. Он их наказывал, временами узнавал, что они общаются с родной матерью. Куда бы они, несовершеннолетние, сбежали? У нас инда пребывание в шелтерах [убежищах] несовершеннолетних считается незаконным! Эта риторика, что закон един с целью всех, хорошая, но здесь девочки, по сути, все это время были заложницами тирана. Неравно не работает государство, не работает правосудие, а они в ситуации насилия, в том числе, сексуального, они были вынуждены иметь силу таким путем. Старшие, как они объясняют, увидели кровь и подумали, что младшую тятя опять подверг насилию, и бросились ее спасать. Я верю, что они были в аффекте.

Я думаю, пикеты начались, затем что что сработал момент возмущения: дальше просто некуда! Для меня это мастерство не только про этих сестер. Мне бы хотелось, чтобы у нас был пересмотрен институции по самообороне, потому что огромное число женщин сидят в тюрьме за в таком случае, что в результате домашнего насилия как бы превысили пределы самообороны.

Хотя пишущий эти строки понимаем, что женщина не может, как мужчина, дать кому-то в нюхальник, чтобы все прекратилось: после этого насильник ее так изобьет, что симпатия долго не сможет вставать. Пределы самообороны — очень нечеткая для обсуждения предмет, потому что мы находимся в разных ситуациях. И мне бы хотелось, чтобы сей случай привел к принятию Стамбульской конвенции, потому что женщина в России не защищена ото насилия. У меня есть надежда, что общество сделает выводы из этих случаев, благодаря чего я выходила и буду выходить на пикеты. В прошлом году, когда девочек отпустили лещадь домашний арест, была надежда, что в ситуации истязания детей все разберутся, что же будут расследовать, почему проверяющие органы не сработали. Но предъявляется обвинение в умышленном убийстве точно по сговору, и это вопиющее несоответствие нашим представлениям о справедливости. Женщины поколениями терпят домашнее притеснение, но тут я надеюсь, что хватит сил не терпеть.

«Женщина попросила сии плакаты и встала сама»

Анна, редактор, Самара:

Меня возмущает то, что с целью людей в положении девочек, сестер Хачатурян, не было никакой возможности получить польза, пока они были жертвами насилия со стороны отца. Их должно было оградить государство. Оно эту свою обязанность не выполнило, а теперь их за сие наказывают. Я не выхожу на пикеты часто, но считаю, что по такому делу важна отзыв общественности. Я решила выйти, когда узнала, что их все-таки будут порицать по самому тяжелому составу: не за самооборону или что-то единаче, а убийство по сговору группы лиц, и им грозит большой срок. По-моему, сие несправедливо, это зверство. Когда об этом случае стали писать в прессе, модифицирование домашнего насилия выглядела достаточно правдоподобно, и меня это встревожило. Я и до этого случая встречалась с историями, идеже жертвы изнасилования оказали сопротивление и получили большие сроки за это сопротивление. В России в принципе самооборона карается, и сие проблема, о которой я знала и до случая сестер Хачатурян.

Их дело я считаю равным образом самообороной, потому что они находились в зависимости от отца и никуда не могли удариться в бега, потому что две несовершеннолетние девушки были бы ему возвращены. Когда их нана писала обращения в полицию, их возвращали ему, и им никто помощи не оказал. Я малограмотный вижу в этой ситуации другой возможности спастись, если государство не делает безделица. Что еще остается людям, чтобы защитить себя?

Cтраница Frau Derrida для Facebook/ Lenta.ru Это лучше всего понимают женщины — что чувствуют жертвы домашнего насилия, елико они беззащитны. У мужчин просто не хватает такого жизненного опыта: когда твоя милость живешь вместе со своим насильником, тебе некуда от него уйти и твоя милость не можешь получить никакой защиты от него. Женщинам это понятно. Бери моем плакате было написано: «Требую принять закон о домашнем насилии». У нас его блистает своим отсутствием. Например, могло бы помочь введение охранных ордеров. Это необходимо, потому подобно как у нас достаточно бедная страна, и женщине некуда идти в таких случаях. Законопроект нынешний существует, периодически направляется в Госдуму, его отфутболивают обратно. И то, что его примут, малограмотный очень похоже. Скорее, есть движение в противоположную сторону — та же декриминализация. Да и раньше помощи не получали: есть знакомые, которых постоянно бьют отцы неужто мужья. Вызывают полицию — она не приезжают. Периодически я вижу истории, от которых шевелюра дыбом встают: Герман Стерлигов хвастался, что выдал свою дочь замуж насильно, не более что отпустили с условным сроком Юрия Юдина, который издевался над малолетними детьми, пытал током, иголки втыкал… В случае с сестрами Хачатурян я могу припустить, чтобы их судили, но не по тому составу, который приведет к пятнадцати годам тюрьмы.

(сих мы стояли, люди останавливались, смотрели, читали. Подошли двое: мужчина и женщина. Я рассказали им, почему стоим. Мужчина сказал: как же так, он [папаша сестер] всего лишь их насиловал и бил, а не убивал! А женщина попросила сии плакаты и встала сама.

«Домашние тираны каждый день получают сигналы, что могут лежать безнаказанны»

Екатерина Костромина, активистка, Москва

Я давно слежу за ситуацией с сестрами Хачатурян, и с целью меня это дело в первую очередь о том, что у нас нет закона о домашнем насилии. Тем) женщин сидит в колониях, потому что самооборонялись от домашних тиранов, но дознавание считает, что, поскольку это было систематически, они могли к этому подготовиться, сие было спланировано, и место им в тюрьме, а не в реабилитационном центре. Для меня было шоком, ровно на ситуацию с сестрами отреагировала армянская диаспора, и возникло такое чувство, что сверху стороне девочек никого нет, хотя они были всего лишь детьми, которые годами были в порочном круге насилия и надевать) украшения. Кто-то за них должен вступиться! Если этого не делает развратница организация, пусть это сделаю я, другие феминистки. Кто-то должен быть нате их стороне, потому что эта ситуация очень показательна в контексте того, якобы все плохо с законом о домашнем насилии, и к чему его отсутствие в итоге приводит.

Я выхожу получи этот пикет, потому что я чувствую, что времена меняются, к сожалению, в худшую сторону. Сделано просто невозможно отсиживаться по своим квартирами и думать: ну, что я решу, нуль не решу, справедливость не восстановишь. Так больше не работает. Пора в духе-то более вербально выражать недовольство.

Девочки совершили преступление, и этого никто безграмотный отрицает. Но принимая во внимание все то, что уже известно следствию ради многолетнее и физическое, и психологическое, и сексуальное насилие, про невероятное количество унижений, которое испытывали сестры по (что божий день, их психическое состояние, очевидно, что они заслуживают реабилитации, а далеко не тюрьму строгого режима. Я не вчера приехала в Россию и морально я готова к тому, в чем дело? пикеты ничего не изменят и суд не примет во внимание все смягчающие обстановка. Но если их все же осудят по этой тяжкой статье, я буду чертовски разочарована в судебной системе, хотя, казалось бы, дальше некуда, но я почувствую, (то) есть пробьется очередной уровень дна. Это будет финальный страшный аккорд: государство для проблему насилия все равно. Домашние тираны и так каждый день получают сигналы, фигли могут быть безнаказанны: важные чиновники, медиаперсоны транслируют ужасные сексистские мысли, оправдывая домашнее понука(ние). Мы постоянно слышим: нельзя выносить сор из избы, разберитесь между на лицо, вы же семья. Считается, что раз вы семья, любой ад после закрытыми дверьми — это норма.

«Cестры должны пройти лечение, а не садиться в тюрьму»

Андрюха Ходырев, тьютор, Владивосток

На пикет мне предложила выйти супруга. Она рассказала историю сестер Хачатурян, и меня симпатия очень задела. Эту ситуацию трудно воспринимать без сжатых зубов, она без меры тяжелая. Я думаю, что сестры до сих пор не осознают, что с ними вообще говоря произошло.

Я переживал погони с ножами от отца, когда мне было 12 парение. Мама подавала заявления в полицию, но органы их не рассматривали и отправляли понимать толк внутри семьи. Я потом писал в дневниках, что мне хотелось решить те ситуации другим порядком: хотелось отстоять себя. Но есть разные типы нервных систем: кто-так отвечает сразу на насилие, а кто-то тушуется и впадает в оцепенение.

Несмотря сверху то, что многие мои знакомые также подвергались домашнему насилию, им непросто читать такие истории. Как-то это вытесняется, возможно. Но нужно прозреть, что жертвы не просто так называются жертвами — они находились именно в этой позиции, и их акция был следствием насилия. И до конца дела их [сестер Хачатурян] нужно самый так и воспринимать. Cтраница Андрея Ходырева на Facebook/ Lenta.ru У меня (у)потреблять опыт поездки в Америку по обмену опытом работы с людьми, пережившими семейное и сексуальное принудительные меры. Как раз в тот момент в России декриминализировали домашнее насилие, и было очень больно, как мало говорится о том, что чувствуют жертвы, и за равнодушие к ним. У нас никаких программ профилактики, никаких программ реабилитации. В Америке глотать даже кейсы, когда родителей, которые проявили насилие по отношению к детям, отправляют возьми психологические программы, где учат работать с выгоранием, контролировать свое поведение. Они получают поддержку. А после этого совершенно другая ситуация! Но даже некоторые адвокаты высказывают мысль, что, запруда, человек убил человека, и это статья. Не учитываются все обстоятельства произошедшего. Рядом квалификации дела не учитывалось, что происходило до убийства и как люди к этому пришли. Моя убеждения — сестры должны пройти лечение, а не садиться в тюрьму. Нужно понимать, что кроворазлитие в противоположную сторону могло произойти в любой момент их жизни.

Если обвинение устроит, угоду кому) меня это будет провал, потому что это будет трансляцией государством сомнительных ценностей. Я понимаю, подобно как как-то выжил в той ситуации в детстве, но мог и не выжить. Никак не успеть дверь закрыть или что-то еще. А сколько таких людей, которым мудрено, на кого уповать?! На соседей — не факт, что попадутся те, кто именно поддержат. На полицию — законом сказано, что это семейное дело, дадут наказание.

Пока я стоял с плакатом, люди, в основном, проходили мимо. Несколько человек, единицы, узнавали, о нежели эта история, я им кинул ссылки. Но у нас в России есть боязнь выхода намного-то и проявления гражданской позиции. У меня тоже был страх, опасения, что найдут какую-в таком случае причину, чтобы обвинить меня в том, что я пропагандирую что-то. У нас любое довольно грустно с культурой принятия иного мнения и культурой поддержки. Нам надо приглядываться к чему говорить об опыте насилия экологичным образом.

«Кристально чистый страх»

Алена Агаджикова, журналистка, медиахудожница, активистка

От случая к случаю я узнала, что сестрам Хачатурян все-таки предъявили обвинение по очень тяжелой статье, мокрота по сговору, и это какие-то сумасшедшие сроки, меня захлестнули эмоции и осязание несправедливости, что такого не должно происходить. Судьбы трех девушек будут разрушены, и сие ужасно. Мне стало понятно, что я не могу просто сидеть, мне нужно было как-то сделать. Я сделала плакаты с надписями «Сестры Хачатурян — наши дети, у них превыше никого нет. Пожалуйста, помогите» и «Где была полиция? Где была опека?», дай вам привлечь внимание к их истории.

Мне было важно донести, что это в таком случае дело, от которого можно отвернуться. Само по себе оно целиком связано с гендерным насилием. Сие не просто жестокость, это систематические изнасилования, властный отец-тиран, диаспоровая эпопея, история о привилегиях богатого и влиятельного человека: именно деньги и связи позволяли отцу сестер таково долго оставаться безнаказанным. И мать, и дочерей он избивал прилюдно, тому есть свидетельства. И сие дело касается каждого и каждой, потому что у всех есть матери, сестры, подруги. Обществу нужно прикладывать (ум), насколько беззащитными могут быть женщины в условиях существующего законодательства, когда полиция малограмотный приезжает, соседи не приходят на звонки. В этом деле есть вынужденный мрачный ответ. От насилия пострадать могут все.

Cтраница Алены Агаджиковой на Facebook/ Lenta.ru Я ходила числом району Южное Бутово часа два. Просто стоять было не очень эффективно. Сначала я предлагала людям сфотографироваться с плакатом, но практически все отказывались, после почему я стала предлагать помочь сфотографировать меня. Они начинали интересоваться надписями на плакате. С сорока человек только шесть сказали, что знают о деле сестер Хачатурян. Я рассказывала, какими судьбами они долгое время находились в рабстве у собственного отца: он их насиловал и бил, они его убили, и в данный момент их судят за умышленное убийство. И у женщин, и у мужчин менялось лицо, они говорили: «Какой виданное ли дело!» и реагировали с ужасом, а на моменте про убийство — качали головой, но осуждения малограмотный было. Одна девушка резко ответила: «Да, знаю» и «Не все так однозначно», одна тетя сказала: «Видела по телевизору, не хочу обсуждать», третья девушка ответила: «Не знаю, словно вам ответить». Я думаю, что этому несколько причин. Во-первых, факт совершенного убийства — нам с детства чу, что это тяжелый грех, и это действительно так, но это включает автоматизированное черным-черно-белое мышление: в данном случае убийство было вынужденным. Об этом мало кто именно говорит, но каково это — убить человека, с которым жил всю жизнь? Сие может свести с ума, это очень тяжело. Во-вторых, это непонимание, не хуже кого работает мышление человека, который постоянно подвергается угрозе убийства и насилию, находится в состоянии рабства. У него возникает туннельное понимание, Стокгольмский синдром, искаженное восприятие внешнего мира. Когда твоя жизнь постоянно зависит ото прихоти другого человека… Здоровым людям кажется, что легко было убежать и невыгодный возвращаться, но никто не берет в расчет то, что там были угрозы пистолетом и расправой, избыток связей у отца. Это абсолютно кристально чистый страх. И в-третьих, это уход и отрицание, которое дает осуждающим сестер иллюзию, что с ними этого не случится. Людям свербит верить, что все не так, как подают. Это как с внутренней мизогинией: в некоторых случаях мужчины жестоко шутят над женщинами, и те женщины, которые сидят рядом, смеются, — им вероятно, что если они будут со всеми смеяться, то над ними никак не будут так шутить. Кто-то вообще предпочитает думать, что сестры будто были развратницами, и для них не работают аргументы, что это не поджопник их насиловать и истязать. Дело сестер абсолютно нетипичное и сложное. Они однозначно будут осуждены, противоположный вопрос, как. Есть факт совершенного убийства, есть чистосердечное признание, и ни одна отечество не оправдает убийство, потому что жизнь неприкосновенна. Оправдание — совершенно сказочная бесчинство. Но самым лучшим вариантом был бы условный срок и психологическая реабилитация. Судебная режим не должна быть механизированной и учитывать контекст. Смягчение должно быть максимальное. Чувствовать ещё ••• Последние новости Следователи объявили имена причастных к гибели «Боинга» в Донбассе Хохляндия назвала условие снятия блокады с Донбасса В Дании ответили России по «Северному потоку-2» Читайте как и Пока вы не уснули: Часть россиян осталась без пенсий Зеленский прокомментировал выводы согласно трагедии с MH17 Руководству России пригрозили обвинениями по делу MH17 Задний путь: Порошенко допустил отказ от Крыма «Стой, я военный, я тебя зарежу»

admin